откровенно о родах читать

Мария Шкапская. Женщина о женском

Разговор об абортах умолкнет в одном из двух случаев: либо это злодейство станет привычным, как вырывание зубов; либо убийство будет названо убийством и заклеймено со всеми вытекающими. Пока ситуация смешанная, и потому разговор неизбежен. Его ведут женщины, совершившие непоправимую ошибку, врачи, волонтеры, священники, правозащитники, специалисты по демографии и т.д. Ко всем голосам стоит прислушаться. Как не без гордости говорил Платонов: «Без меня народ не полон». Пусть же будет дано слово и поэтессе Марии Шкапской, в прошлом веке старавшейся откровенно говорить о жизни женщины так, как редко кто говорить осмеливается.

Женская поэзия – это часто поэзия героини, томящейся на медленном огне любовных переживаний (если не брать гражданскую поэзию различных революций, когда женщина становится «товарищем»). Роковые встречи, трагические разрывы. Тоска ожидания, козни разлучницы, боль измены. Это чувственная вселенная, помещенная между шепотом «Ваш нежный рот – сплошное целованье» и криком «Мой милый! Что тебе я сделала?» У Шкапской совсем не так. Ее поэзия – поэзия зачатий, вынашивания плода, родов, кормлений и, к сожалению, в том числе аборта. Всего утробного. Прислушаться к ее голосу стоит уже потому, что это голос женской боли и опыта. Без резонерства, без болтовни о правах, без феминистических истерик. Голос женской души, неразрывно связанной с женским чревом.

У любого действия есть мотивация. И у аборта тоже. «Говорят, что нужно». Врачи ли говорят, муж ли… Какая разница. Так или иначе дело сделано. Хищные гарпии получили страшную пищу. Гарпии – это у древних греков чудовища с женским лицом и грудью, но с птичьими крыльями и лапами. От них исходит смрад. Они крадут младенцев и души. Они отвратительны. Бесы. Им страшная

Источник

Взгляните на карту Юга США. Штаты Алабама, Джорджия, Южная Каролина. Внизу – Флорида. «О Флорида!», то есть цветущая, утопающая в цветах, – вскричал, по преданию, Колумб; слева – Новый Орлеан, куда, если верить литературе, сослали Манон Леско; справа, на побережье Саванна, где умер пират Флинт – «умер в Саванне от рома» – и кричал «пиастры! пиастры!» его жуткий попугай. Вот отсюда и пришла Скарлетт О'Хара, героиня этой книги, покорительница Америки.

В американской литературе XX века нет более живого характера. Проблемы, неразрешенные комплексы, имена – это пожалуйста; но чтобы был человек, который перешагнул за обложку книги и пошел по стране, заставляя трепетать за свою судьбу, – второго такого не отыскать. Тем более что захватывает она неизвестно чем; буквально, по словам английской песни: «если ирландские глаза улыбаются, о, они крадут ваше сердце». Ретт, ее партнер, выражался, может быть, еще точнее: «то были глаза кошки во тьме» – перед прыжком, можно было бы добавить, который она совершала всегда безошибочно.

Книга, в которой она явилась, оказалась тоже непонятно чем притягивающей читателя. То ли это история любви, которой нет подобия-любовь-война, любовь-истребление, – где она растет сквозь цинизм, несмотря на вытравливание с обеих сторон; то ли дамский роман, поднявшийся до настоящей литературы, потому что только дама, наверное, могла подсмотреть за своей героиней, как та целует себя в зеркале, множество других более тонких внутренних подробностей: то ли это усадебный роман, как у нас когда-то, только усадьба эта трещит, горит и исчезает в первой половине романа, будто ее не было… По знакомым признакам не угадаешь.

Да и сама писательница мало похожа на то, что мы привыкли видеть в Америке. Она, например, не признавала священное паблисити, то есть блеск известности и сыплющиеся оттуда деньги. Она отказалась снять о себе фильм – фильм! –

Источник

нЙИБЙМ вХМЗБЛПЧ. ъБРЙУЛЙ АОПЗП ЧТБЮБ

рПМПФЕОГЕ У РЕФХИПН

еУМЙ ЮЕМПЧЕЛ ОЕ ЕЪДЙМ ОБ МПЫБДСИ РП ЗМХИЙН РТПУЕМПЮОЩН ДПТПЗБН, ФП ТБУУЛБЪЩЧБФШ НОЕ ЕНХ ПВ ЬФПН ОЕЮЕЗП: ЧУЕ ТБЧОП ПО ОЕ РПКНЕФ. б ФПНХ, ЛФП ЕЪДЙМ, Й ОБРПНЙОБФШ ОЕ ИПЮХ. уЛБЦХ ЛПТПФЛП: УПТПЛ ЧЕТУФ, ПФДЕМСАЭЙИ ХЕЪДОЩК ЗПТПД зТБЮЕЧЛХ ПФ нХТШЕЧУЛПК ВПМШОЙГЩ, ЕИБМЙ НЩ У ЧПЪОЙГЕК НПЙН ТПЧОП УХФЛЙ. й ДБЦЕ ДП ЛХТШЕЪОПЗП ТПЧОП: Ч ДЧБ ЮБУБ ДОС 16 УЕОФСВТС 1917 ЗПДБ НЩ ВЩМЙ Х РПУМЕДОЕЗП МБВБЪБ, РПНЕЭБАЭЕЗПУС ОБ ЗТБОЙГЕ ЬФПЗП ЪБНЕЮБФЕМШОПЗП ЗПТПДБ зТБЮЕЧЛЙ, Б Ч ДЧБ ЮБУБ РСФШ НЙОХФ 17 УЕОФСВТС ФПЗП ЦЕ 17-ЗП ОЕЪБВЩЧБЕНПЗП ЗПДБ С УФПСМ ОБ ВЙФПК, ХНЙТБАЭЕК Й УНСЛЫЕК ПФ УЕОФСВТШУЛПЗП ДПЦДЙЛБ ФТБЧЕ ЧП ДЧПТЕ нХТШЕЧУЛПК ВПМШОЙГЩ. уФПСМ С Ч ФБЛПН ЧЙДЕ: ОПЗЙ ПЛПУФЕОЕМЙ, Й ОБУФПМШЛП, ЮФП С УНХФОП ФХФ ЦЕ ЧП ДЧПТЕ НЩУМЕООП РЕТЕМЙУФЩЧБМ УФТБОЙГЩ ХЮЕВОЙЛПЧ, ФХРП УФБТБСУШ РТЙРПНОЙФШ, УХЭЕУФЧХЕФ МЙ ДЕКУФЧЙФЕМШОП, ЙМЙ НОЕ ЬФП РПНЕТЕЭЙМПУШ ЧП ЧЮЕТБЫОЕН УОЕ Ч ДЕТЕЧОЕ зТБВЙМПЧЛЕ, ВПМЕЪОШ, РТЙ ЛПФПТПК Х ЮЕМПЧЕЛБ ПЛПУФЕОЕЧБАФ НЩЫГЩ? лБЛ ЕЕ, РТПЛМСФХА, ЪПЧХФ РП-МБФЩОЙ? лБЦДБС ЙЪ НЩЫГ ЬФЙИ ВПМЕМБ ОЕУФЕТРЙНПК ВПМША, ОБРПНЙОБАЭЕК ЪХВОХА ВПМШ. п РБМШГБИ ОБ ОПЗ ЗПЧПТЙФШ ОЕ РТЙИПДЙФУС - ПОЙ ХЦЕ ОЕ ЫЕЧЕМЙМЙУШ Ч УБРПЗБИ, МЕЦБМЙ УНЙТОП, ВЩМЙ РПИПЦЙ ОБ ДЕТЕЧСООЩЕ ЛХМШФСРЛЙ. уПЪОБАУШ, ЮФП Ч РПТЩЧЕ НБМПДХЫЙС С РТПЛМЙОБМ ЫЕРПФПН НЕДЙГЙОХ Й УЧПЕ ЪБСЧМЕОЙЕ, РПДБООПЕ РСФШ МЕФ ФПНХ ОБЪБД ТЕЛФПТХ ХОЙЧЕТУЙФЕФБ. уЧЕТИХ Ч ЬФП ЧТЕНС УЕСМП, ЛБЛ УЛЧПЪШ УЙФП. рБМШФП НПЕ ОБВХИМП, ЛБЛ ЗХВЛБ. рБМШГБНЙ РТБЧПК ТХЛЙ С ФЭЕФОП РЩФБМУС ХИЧБФЙФШУС ЪБ ТХЮЛХ ЮЕНПДБОБ Й ОБЛПОЕГ РМАОХМ ОБ НПЛТХА ФТБЧХ. рБМШГЩ НПЙ ОЙЮЕЗП ОЕ НПЗМЙ ИЧБФБФШ, Й ПРСФШ НОЕ, ОБЮЙОЕООПНХ ЧУСЛЙНЙ ЪОБОЙСНЙ ЙЪ ЙОФЕТЕУОЩИ НЕДЙГЙОУЛЙИ ЛОЙЦЕЛ, ЧУРПНОЙМБУШ ВПМЕЪОШ - РБТБМЙЮ "рБТБМЙЪЙУ", - ПФЮБСООП НЩУМЕООП Й ЮЕТФ ЪОБЕФ ЪБЮЕН УЛБЪБМ С УЕВЕ. - р... РП ЧБЫЙН ДПТПЗБН, - ЪБЗПЧПТЙМ С ДЕТЕЧСООЩНЙ, УЙОЕОШЛЙНЙ ЗХВБНЙ, - ОХЦОП Р... РТЙЧЩЛОХФШ ЕЪДЙФШ. й РТЙ ЬФПН ЪМПВОП РПЮЕНХ-ФП ХУФБЧЙМУС ОБ ЧПЪОЙГХ, ИПФС ПО

Источник

«Ежедневное практическое применение жизни, не как состояния, но как подсознательного стремления, рано или поздно приводит к моменту, когда состояние, как таковое, оказывается, очевидно, лишним. Зато стремление очищается, кристаллизуется и заполняет собой всё то, что раньше представлялось всем и много более того». [2]

Как же меня зовут? С тех пор как родился внук, я стала равнодушна к своему имени. Вот если бы внучка – было бы приятно, если её назвали в мою честь. Хотя какая же это глупость – «называть в честь». Что я знаю о чести? Честь – честность – чествовать – честолюбие… Словесная чесотка.

С книгами легче, чем с живыми людьми. Они никогда не перебивают. И говорят то, что говорят, и не более. Они смиренны, как дóлжно, и честолюбивы – насколько позволительно. Они – паруса. А живые люди – якоря. А если и паруса – что большая редкость, – так что толку – у них свои направления. А то и система координат. И как понять, призван тот лишь служить вселенскому принципу многообразия и неповторимости и Бог присматривает за ним, как и за всеми, или сам он присматривает за Богом, творя Славу Мира?..

Но сегодня так много слов приходило. И значения их полнее, яснее. Но не звучанием, не значимостью. Нет. На самом деле их вообще нет.

За словами я чувствую толчки. И пульсирующие каналы. А тем – другим – нравятся тоннели. А что тоннель – дырка, колодец? Чушь! В тоннелях не может быть толчков – только скрежет. Ничто не может быть несвободным, неоткрытым. А толчки – они мягкие, нежные. Как объятия. Но откуда я это знаю? Предощущение? Мы лишены любого знания, пока живы, и лишь умирая… Да нет… Неужели это так?.. Господи, как же люди глупы! Ведь всё наоборот! Я знаю! Знаю! Никто не говорит об этом не потому, что не может, – «уже не может», как они любят акцентировать, – а потому, что НИ К ЧЕМУ! Да и НЕТ СПОСОБА ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ!

Почему большинство крич

Источник

Из ранее рассмотренного материала о лени и эгоизме понятно, что ленивые и эгоистичные люди склонны к тому, чтобы не трудиться или трудиться в пол силы, а также хотят, чтобы кто-то создавал им комфорт и достаток. И если этого не происходит, то их самолюбие будет возмущаться и враждовать.

Исидор Пелусиот (Письма, ч.1, п.646): «Из этой любви (к деньгам всегда бывает) вражда, драки, войны… Из любви к деньгам превращены законы родства, потрясены уставы природы, нарушены права самой сущности… И сколько бы зол ни отыскал кто, или в народных собраниях, или в судилищах, или в домах, или в городах, увидит в них отростки этого корня. Но к чему тружу себя? Весь вред этой болезни и все, совокупившись во едино, не будет в состоянии выразить».

Интернет – источник: «Среди состоящих в браке россиян финансы служат причиной для ссор в 41% семей… Как отмечают социологи, зачастую супруги не могут оценить целесообразность расходов и учесть интересы друг друга. "Моя жена – транжира!"; "Все наши отложенные деньги супруг может спустить за час", – сетуют они на своих непрактичных половин. Чаще ссоры из-за денег инициируют женщины (47% против 37% среди мужчин)… К счастью, половина респондентов (50%) не считает финансы серьезной причиной для выяснения отношений. По их словам, главные факторы, удерживающие их от ссор, – это уважение и любовь к супругу, а также полезная привычка обсуждать расходы семьи: "У нас общий бюджет, и все покупки делаются сообща"… Стоит также отметить, что чем выше доход респондентов, тем реже они ссорятся с супругами из-за денег».

чего избегать после родов
Под восстановлением после родов подразумевается процесс инволюции. Это обратное развитие испытавших колоссальные изменения в период вынашивания ребенка органов и связанных с ними систем. Больше всего изменения затр

Во-первых, в вопросе о деньгах есть много составляющих, т.к. здесь имеет значение и сила страсти сребролюбия у людей, и ее виды - скупость или расточительность, и сила порока эгоизма, который требует для себя благ, и сила страсти гордости, которая любит властвовать, когда имеет деньги и т.д. Поэтому в примерах из

Источник

Предлагаемые «Записки» [1] вызвали против меня среди некоторой части читателей бурю негодования: как мог я решиться в общей печати, перед профанами, с полною откровенностью рассказывать все, что переживает врач, – какую цель я при этом преследовал? Я должен был знать, что в публике и без того распространено сильное недоверие к медицине и врачам, разоблачения же, подобные моим «Запискам», могут только усилить это недоверие: уличные газеты, постоянно травящие врачей, с радостью ухватятся за сообщаемый мною материал, чтобы использовать его для своих темных целей; слухи могут дойти до низших слоев общества, до невежественного народа, и оттолкнуть его от медицины, в помощи которой он так нуждается. Автор, будучи сам врачом, должен бы понимать, что он делает, подрывая в публике доверие к врачам и медицине.

Негодование это представляется мне очень знаменательным. Мы так боимся во всем правды, так мало сознаем ее необходимость, что стоит открыть хоть маленький ее уголок, – и люди начинают чувствовать себя неловко: для чего? какая от этого польза? что скажут люди непосвященные, как поймут они преподносимую правду?

если роды застали дома одну
В однотомник включены ранее известные повести и новые произведения писателя. Впервые публикуются в книге рассказы «Свидание с сыном» и «Солдатенок», повествующие о людях, чьи дела, помыслы и судьбы были неразрывно свя

С самого поступления моего на медицинский факультет, и еще больше – после выступления в практику, передо мною шаг за шагом стали подниматься вопросы, один другого сложнее и тяжелее. Я искал их разрешения во врачебных журналах, в книгах – и нигде не находил. Врачебная этика тщательно и педантически разрабатывала крохотный круг вопросцев, касающихся непосредственно отношений врача к пациенту и врачей между собою; все те вопросы, которые стояли передо мною, для нее почти совсем не существовали. Почему?… Смешно сказать, – неужели, действительно, нужна была какая-то особенная проницательность или чуткость, чтобы заметить и поднять те вопросы, которых я касаюсь в «Записках»? Ведь эти вопросы бьют в глаза каждому врачу, ими мучится каждый врач, не совсем ещ

Источник

Барышня-крестьянка

В одной из отдаленных наших губерний находилось имение Ивана Петровича Берестова. В молодости своей служил он в гвардии, вышел в отставку в начале 1797 года, уехал в свою деревню и с тех пор оттуда не выезжал. Он был женат на бедной дворянке, которая умерла в родах, в то время как он находился в отъезжем поле. Хозяйственные упражнения скоро его утешили. Он выстроил дом по собственному плану, завел у себя суконную фабрику, утроил доходы и стал почитать себя умнейшим человеком во всем околотке, в чем и не прекословили ему соседи, приезжавшие к нему гостить с своими семействами и собаками. В будни ходил он в плисовой куртке, по праздникам надевал сертук из сукна домашней работы; сам записывал расход и ничего не читал, кроме «Сенатских Ведомостей». Вообще его любили, хотя и почитали гордым. Не ладил с ним один Григорий Иванович Муромский, ближайший его сосед. Этот был настоящий русский барин. Промотав в Москве большую часть имения своего и на ту пору овдовев, уехал он в последнюю свою деревню, где продолжал проказничать, но уже в новом роде. Развел он английский сад, на который тратил почти все остальные доходы. Конюхи его были одеты английскими жокеями. У дочери его была мадам англичанка. Поля свои обрабатывал он по английской методе:

и несмотря на значительное уменьшение расходов, доходы Григорья Ивановича не прибавлялись; он и в деревне находил способ входить в новые долги; со всем тем почитался человеком не глупым, ибо первый из помещиков своей губернии догадался заложить имение в Опекунский совет: оборот, казавшийся в то время чрезвычайно сложным и смелым. Из людей, осуждавших его, Берестов отзывался строже всех. Ненависть к нововведениям была отличительная черта его характера. Он не мог равнодушно говорить об англомании своего соседа, и поминутно находил случай его критиковать. Показывал ли гостю свои владения, в ответ

Источник